Ключевой вопрос в современных спорах с иностранными контрагентами больше не ограничивается привычными «кто прав» и «какая сумма долга». Теперь сторонам нужно решить, стоит ли переносить спор в Россию и как продолжить разбирательство при антиисковом запрете со стороны оппонента. Другая проблема — это разобраться с применимым правом: иностранные правопорядки содержат санкционные нормы, но в то же время это согласованное по договору право. Ключевой вопрос: как получить не просто решение на бумаге, а деньги. Рассказали в материале, как стороны лавируют среди санкционных регламентов и какие новые конструкции придумывают, чтобы добиться своего.
Рубрика: Спецвыпуск: Литигация
Сложных споров становится больше. В рамках одного конфликта бизнес может параллельно вести процесс в России, отбиваться от иностранного арбитража, получать обеспечительные меры и искать активы за рубежом. Победа в одном направлении не всегда решает бизнес-задачу: иногда она осложняет исполнение, провоцирует встречные меры или создает риски для других компаний группы. Справиться с таким менеджментом может не каждая команда. Юристы объяснили, как устроена комплексная литигация, почему ее нельзя вести как набор отдельных процессов и какие ошибки чаще всего мешают бизнесу сохранить контроль над конфликтом.
За прошедшие полгода в сфере национализации активов многое изменилось: Генпрокуратуру возглавил Александр Гуцан, объем переданных государству активов вырос почти вдвое — до 4 трлн руб., а скорость рассмотрения отдельных дел дошла до двух рабочих дней. Верховный суд тем временем пересмотрел собственную позицию по делу Ивановского завода и расставил новые ориентиры для всей категории споров. Рассказываем о ключевых событиях и тенденциях полугодия.
После введения санкций иностранные контрагенты перестали выполнять свои обязательства и выплачивать накопившиеся долги. Чтобы вернуть деньги, российские кредиторы начали привлекать в качестве ответчиков «дочки» зарубежных компаний в РФ. Истцы считают, что вхождение в одну группу означает, что юрлица вместе причиняют вред. Этому подходу следовали и суды, но Верховый суд запретил автоматически привлекать российские подразделения к солидарной ответственности. При этом четкой практики пока не сложилось, и исход разбирательства во многом зависит от обстоятельств дела и суда.
Суды начали ограничивать формальный подход к ответственности бизнеса в экологических спорах. Долгое время главным аргументом в таких делах был публичный интерес. Орган фиксировал нарушение, применял расчетную методику, а затем требовал с бизнеса крупную сумму. Последние позиции КС и ВС задают новый стандарт. Теперь суд должен проверить, был ли причин реальный вред природе, правильно ли его посчитали, не стала ли компенсация скрытым наказанием и доказан ли вклад конкретного ответчика. О том, как меняется практика и почему это важно для бизнеса, — в авторской колонке.
Суды перестали воспринимать заем участника своей компании как обычный долговой инструмент. Теперь они проверяют, что стояло за перечислением денег: реальный заем, компенсационное финансирование бизнеса или скрытый корпоративный вклад. В банкротстве такие требования субординируют, а возврат займа оспаривают как сделку во вред кредиторам. Вне банкротства суды тоже оценивают экономическую цель платежей, условия возврата, наличие обеспечения и связь спора с корпоративным конфликтом. Поэтому участнику, который финансирует фирмы через заем, нужно заранее понимать, что договор сам по себе не гарантирует взыскание.
Бизнес все чаще сталкивается не с одной проверкой, а с цепочкой контроля. Материалы налоговиков уходят в полицию или Следком, выводы ФАС становятся поводом для интереса ФНС, а результаты казначейских проверок могут привести к искам по давно исполненным контрактам. В таких ситуациях компании приходится защищаться не от одного ведомства, а от системы связанных претензий. Эксперты объясняют, как работает «каскадный» контроль, почему он усложняет судебное оспаривание и что бизнесу нужно готовить заранее.